Не хочу чтобы в мире нас боялись

14 апреля одна из талантливейших и храбрейших российских правозащитниц, Людмила Михайловна Алексеева, посетила Высшую школу экономики. В 1976 году она была среди тех, кто основал Московскую Хельсинкскую группу, и уже более 20 лет возглавляет эту организацию. 88-летняя правозащитница поделилась со студентами своим опытом и правилами жизни. Аудитория не отпускала Людмилу Михайловну более двух часов, а она, в свою очередь, бодро и очень живо отвечала на все вопросы. Казалось, что в этот момент понятие возраста вовсе перестало существовать. Politica Externa выбрала самые яркие фрагменты выступления.

О вере в великий народ

Я бесконечно уважаю российский народ и верю в него. Ведь Вторую мировую войну выиграл вовсе не Сталин, а народ, который положил все свои силы на это. В этой войне победил народ, в который вселился бог. Мое счастье – быть частицей этого народа.

Наши люди очень добрые и наивные, и именно поэтому многие из них сейчас верят тому, что говорят по телевизору. Но эта пропаганда не будет долговечной, она себя изживет.

О советском времени

Старики говорят, что советское время было замечательным, но это только потому, что они тогда были молодыми. А молодые сейчас просто не знают, чем был этот Советский Союз. Но у меня очень хорошая память. 25 лет я жила в страшном государстве. Гитлер не делал со своим народом того, что делал Сталин. Сталин своих же расстреливал. Я помню это.

Знаете, почему расстреливал? Великий народ, который выиграл войну, вспомнил о своем достоинстве, стал уважать себя, и Сталин это понимал. Это ему не было выгодно, ему нужно было втоптать всех в грязь, а затем подчинить. Вот как обращались с такими людьми!

Мой любимый поэт Борис Слуцкий написал очень горькие строки: «Когда мы вернулись с войны, я понял, что мы не нужны».

Понимаете, они приходили с фронта устраиваться на работу, но их не брали: «Ваши места заняты». Ребята ходили по несколько лет в той же шинели и тех же фронтовых сапогах – не было денег, и не брали на работу.

Вы знаете, какими хамами могут быть чиновники? Так вот, тогда они были не лучше. Это все обрушивалось на людей, которым они в ноги должны кланяться.

О главной цели в жизни

Я видела, как с народом обращались власти после войны. И как только  в Советском Союзе появилось что-то вроде правозащитного движения, я этим и занялась.

Нельзя допустить, чтобы с таким народом так обращались чиновники. Это стало целью моей жизни — добиться, чтобы наших людей уважали, и защищать их права.

О самом главном решении в жизни

Самым важным и разумным решением было согласие вступить в Хельсинкскую группу. Я, наверное, очень легкомысленный человек, потому что, когда согласилась, сразу подумала о том, что за это, скорее всего, посадят. Но группа может сделать больше, чем каждый по отдельности. Тогда я не осознавала, что принимаю самое важное в своей жизни решение.

Московская Хельсинкская группа была основана 11 советскими правозащитниками в 1976 году, чтобы содействовать выполнению Хельсинкских соглашений, предусматривавших соблюдение прав человека на территории СССР и стран Европы. Организаторы понимали, что идут на большой риск, создавая такую группу. Они оказались правы: все члены группы подвергались преследованиям, их вызывали на допросы в КГБ, но, несмотря ни на что, работа продолжалась. Московская Хельсинская группа проводила образовательные мероприятия для граждан СССР, приглашала на работу юристов и экономистов, а главное — боролась за права простых людей.

О диссидентском движении

А какое движение есть диссидентское? В переводе на русский диссиденты – это несогласные или инакомыслящие. Но мы не были инакомыслящие, мы были просто мыслящие. Может, другие и думали также как мы, но не хотели говорить это вслух. А может, и не думали вовсе.

О допросах в КГБ

Тогда допросы и обыски были постоянно. И я на них вела себя неправильно. Правильно было – не отвечать на вопросы, молчать. Но меня бабушка  в детстве учила: если с тобой разговаривают вежливо, ты должна вежливо отвечать. А если говорят грубо, вообще не отвечай, не станешь же ты грубить. Но эти хитрецы со мной разговаривали вежливо, и я ничего поделать не могла.

Мне повезло: после многих допросов ни разу на мои ответы не ссылались, преследуя других людей. Я никому не навредила, потому что с самого начала я говорила, что у меня очень плохая память. Я врала, память у меня хорошая. Для меня есть два места, где врать можно: КГБ и отделы кадров, там нужно врать для самообороны.

О советской пропаганде

Я тоже в нее верила, а потом увидела, что выдаваемое за реальное не сходится с действительностью. Они говорили, что колхозы процветают, а едешь в деревню — там жуткая нищета в этих колхозах. Люди забывали, когда батон белый видели. Вот как люди жили! На троих дочерей была одна пара обуви, когда девочка шла в школу, мать сидела дома. А с весны до осени ходили босиком. Вот как люди жили! После этого, я перестала верить, что в колхозах хорошо живут.

О начальниках

Я видела, как нормальные, не глупые люди, становясь начальниками, превращаюсь в таких скотин, таких бездушных негодяев! Поэтому студенткой я дала себе слово — никогда не буду ничьим начальником. Вдруг я тоже так изменюсь. Не хочу быть скотиной. Очень трудно, для многих невозможно, будучи начальником, остаться приличным человеком, хотя такие примеры есть.

Об Андрее Дмитриевиче Сахарове

Андрей Дмитриевич был совершенно удивительным человеком. Он замечательный ученый, но его гражданская суть перевешивала его призвание ученого. Ведь многие годы ему трудно было заниматься наукой, потому что люди приходили со своими просьбами. Он занимался их проблемами, а именно правозащитной деятельностью. И когда он почувствовал, что можно изменить законодательство, пошел в народные депутаты.

Это был человек, которому в голову никогда не приходила мысль, что он особенный. Как он относился к людям: всегда с уважением и интересом. С Сахаровым всем было очень хорошо и комфортно общаться.

О приобретении свободы

В 90-е годы на нас свалились свобода, демократия, конституция с правами человека – и это все мы не завоевывали, оно пришло само. А что легко получают, то легко и отдают. Мы это и не ценили.

Сейчас человек в России опять с муками отстаивает свои свободы и права. Происходящее в стране лучше всего описывается названием песни битлов Back to USSR.

О возвращении к прошлому

Россия сейчас действительно чем-то похожа на СССР. Ведь после каждой революции следует откат. Но мы уж слишком назад откатываемся. Это свойственно нашему народу – все доводить до абсурда.

Например, марксизм – продукт европейской цивилизации, но ни в одной европейской стране не подумали превращать это в жизнь. А мы кинулись экспериментировать. И положили миллионы своих граждан. Это нанесло непоправимый ущерб нашему народу.

Но дважды в одну воду войти невозможно. Мы сейчас не СССР, только внешне похоже, но на самом деле нет.

Об имперских амбициях

Подавляющее большинство населения одобрило присоединение Крыма. Для меня это значит, что в народе все еще жив имперский синдром. Ведь Россия была империей на протяжении веков, люди гордятся этим. А синдром заключается в том, что, хотя сейчас у нас зад голый, наших пушек все боятся. Но пока мы не изживем имперский синдром, мы не станем демократической страной. Империя не может быть демократией.

Я не хочу, чтобы в мире нас боялись, а хочу, чтобы уважали и симпатизировали нам, например, за культуру. Ведь за границей русских любят за Чайковского, Пушкина и Чехова.

О волонтерских движениях

Правозащитное движение сегодня ослабло, так как любые серьезные организации сразу становятся иностранными агентами. Но у нас стало развиваться волонтерское движение. У нас в волонтеры идут люди, которые в развитых странах являются объектами волонтерских движений. Те, которые работают только на хлеб, находят в себе силу помогать кому-то. Вот такие у нас люди!

О будущем России

Я не ясновидящая, но я точно знаю, что мы войдем в семью европейских народов, потому что мы европейцы. Мы европейцы по культуре, по религии, по уровню образования.

Мы обязательно станем демократической страной и правовым государством. А вот когда – я до этого не доживу, а вы доживете. Но я не очень огорчаюсь, что не доживу, потому что каждый из нас до чего-то не доживет.

Важно не до чего ты дожил, а как ты прожил. Мне здесь стесняться нечего, я жила честно.