Невидимая рука политики

Традиционно конспирологические теории считаются прерогативой «диванных аналитиков», и апелляция к ним для доказательства чего бы то ни было дискредитирует говорящего как компетентного в своей сфере специалиста. Тем не менее концепции тайного сговора набирают популярность у аналитических обозревателей и общественно-политических деятелей. Чем возможно объяснить данное явление?

Меня навязчиво преследует мысль, что против кристально чистого человека <…> существует тайный сговор всех сил природы с целью замучить и оболванить его.
– Эдмон де Гонкур, французский писатель

50% американцев и 45% россиян считают хотя бы одну конспирологическую теорию верной – такие данные приводят The Washington Post и ВЦИОМ. Цифры более чем значительные даже с учётом того, что под конспирологией, или теориями заговора, понимается очень широкий круг взглядов с ключевой концепцией о том, что все важные процессы в мире негласно контролируются одной группой людей. Но настолько высокий процент их приверженцев можно ещё объяснить тем, что опросы проводились среди граждан, не занимающихся политикой.

Впрочем, в свете грозящего ужесточения антироссийских санкций со стороны США из-за скандала вокруг российских хакеров начинает казаться, что последователи конспирологии присутствуют и среди некоторых членов Конгресса. Согласие с той или иной теорией заговора выражают сторонники обеих партий – и демократы, и республиканцы. Различны лишь полюса, к которым принадлежат их точки зрения.

По сведениям портала YouGov и журнала The Economist, 80% из тех, кто голосовал за Дональда Трампа, считают, что Россия не причастна к взлому электронных почт демократов, но среди самих демократов 87% уверены, что за этим стоит именно РФ. Во вмешательстве в результаты выборов Москву обвиняют половина голосовавших за Хиллари Клинтон и только 9% тех, кто отдал голос за соперника экс-госсекретаря. В то же время в правдоподобность «Пиццагейта» склонны верить 46% консервативно настроенных (голосовавших за Трампа) и 17% либерально настроенных американских граждан.

Напомним, что «Пиццагейт» — теория заговора, в соответствии с которой начальник предвыборного штаба Хиллари Клинтон Джон Подеста и владелец популярной пиццерии Джеймс Алефантис якобы связаны с организацией педофилов и торговли людьми. Обвинения основываются на переписке Алефантиса и Подесты, опубликованной на WiliLeaks, где они обсуждали фуршет. По мнению сторонников теории, некоторые словосочетания были кодовыми: например, начинающиеся с одинаковых букв cheese pizza и child pornography. Позднее новость о «Пиццагейте» признал фальшивой даже канал Fox News, известный лояльностью к правому крылу.

Российские СМИ почти не освещали этот скандал, но он достаточно наглядно показывает, что представляет из себя политическая борьба с помощью конспирологии. После того как 9 ноября 2016 года определился победитель американской предвыборной гонки, вера в заговорщические теории среди сторонников Трампа ослабла и стала превалировать среди проигравших.

В политике ничего не происходит случайно. Если что-то случилось, то так было задумано.
– Франклин Делано Рузвельт, президент США

Когда происходит нечто неожиданное, теории заговора помогают расставить все по своим местам. Как Дональд Трамп смог победить? Почему обрушились цены на нефть осенью 2014 года? Отсутствие конкретной информации о причинах событий и реалистичных предположений об их дальнейшем развитии подталкивает к поиску и принятию почти любого объяснения, укладывающегося в рамки «адекватности».

Публика ждёт интерпретации события, причём как можно скорее, ведь неизвестность тяготит. Люди пытаются сформировать мнение, исходя из исторического опыта и своего отношения к участникам действий. Выяснение подробностей инцидента занимает достаточно долгое время и все равно может не пролить свет на ситуацию, что противоречит естественной необходимости найти смысл в происходящем и ориентироваться в окружающем мире.

Так произошло с расследованием обстрела гуманитарного конвоя в Сирии 20 сентября 2016 года. Комиссия ООН не смогла установить, кто производил авиаудары, но представители министерства обороны США, несмотря на отсутствие доказательств, обвинили в этом Россию. В результате сотрудничество двух держав было приостановлено.

Тем не менее власть обычно избегает напрямую делать отсылки к деятельности тайных заговорщиков из-за бездоказательности их существования и предпочитает абстрактные заявления и обещания дать оценку произошедшему через некоторое время. И здесь проходит грань между признанием того, что поначалу в интересах следствия определенная информация не раскрывается, и своего рода «подгонкой фактов». Это провоцирует предположение, что правительство скрывает подробности от населения, прекрасно зная, что произошло на самом деле.

Независимость мышления (в реальности эфемерная), которую предлагают конспирологические теории, способна привлечь немалую часть общества. К тому же некоторые СМИ для привлечения аудитории стимулируют ажиотаж вокруг какого-либо события и спекулируют данными, для верной интерпретации которых надо обладать специальными знаниями. Подобная ситуация создалась вокруг крушения малазийского Боинга в 2014 году. Все заинтересованные государства и международная следственная группа прорабатывали десятки версий, но оказалось проблематичным определить даже локацию запуска.

Политическая деятельность кажется айсбергом, и попытки разглядеть его нижнюю часть представляют собой трудоёмкий и часто неблагодарный процесс. Закрытость и непрозрачность дают еще один повод присмотреться к конспирологическим теориям, которые акцентируют внимание на интригах. Так, список политических скандалов и разоблачений с суффиксом —gate занимает не одну страницу; из самых недавних – «Панамагейт», из самых громких – «Уотергейт». И хотя —gates не раскрывали тайн вселенского масштаба, а скорее были примерами неудач при достижении политических целей любыми средствами, они внесли вклад в развитие заговорщических теорий.

Сейчас что-то происходит.
– Дональд Трамп, избранный президент США

Слухи и общественные настроения используются политическими деятелями в качестве инструмента поддержки своей позиции. Возможность «предсказать» какую-либо тенденцию, сказать «так мы и знали», когда обстоятельства начнут проясняться, даёт дополнительные очки к рейтингу. Если политик утверждает, что нечто вот-вот произойдёт, что грядут глобальные перемены и что-то или кто-то попытается помешать ему преследовать интересы населения, то, вероятнее всего, его слова окажутся верными.

В данном случае конспирология предлагает, во-первых, альтернативу официальной позиции, которая, как предполагаются, является ложной. Во-вторых,  она укрепляет убеждение в том, что «вокруг враги» и вскоре жизнь круто изменится. При этом игнорируются особенности, присущие каждому отдельному событию – чем универсальнее и обобщённее предположение, тем больше потенциальных избирателей с ним согласятся.

Возвращаясь к избранному президенту США, можно отметить, что фраза «Сейчас что-то происходит» (англ. There is something going on) – одна из самых употребляемых им во время интервью. Кроме того, подобная риторика завоевывает поддержку тех слоев общества, которые чувствуют, что с ними обходятся несправедливо, и опросы американского населения после президентских выборов 2016 года это подтверждают. Однако рост числа настроенных таким образом граждан не может гарантировать политическую стабильность.

Помимо низкой осведомлённости о реальном положении дел в силу различных причин, ещё одним фактором подверженности разного сорта конспирологическим теориям является низкая степень доверия государственным институтам. И вышеупомянутый аргумент о противопоставлении официальной точке зрения с этим связан. Антисистемность, оппозиционный характер играют важную роль в распространении непроверенных версий, которые, возможно, исходят из верных предпосылок, но в целом искажают действительность.

Мы-то знаем, кто за всем этим стоит.
– Владимир Путин, президент России

Аналогично конспирологические клише используются и теми, кто уже наделён властными полномочиями. Они полезны в том смысле, что, во-первых, позволяют снять ответственность с той группы людей, к которой политик обращается и, соответственно, с которой идентифицирует себя, а, во-вторых, переложить вину за случившееся на другую группу. Основания для выбора виновного лежат в широком диапазоне общественных антипатий. Отрицать подобные обвинения непросто, так как можно навлечь на себя даже большие подозрения, а найти доводы против голословных заявлений ещё сложнее.

Прошлогодний инцидент с антидопинговым агентством ВАДА, дисквалифицировавшим не только олимпийскую сборную страны по легкой атлетике, но и российских паралимпийцев, вызвал практически единодушную негативную реакцию со стороны граждан РФ. Причем возмущение вызвал не сам факт употребления атлетами запрещенных препаратов, а неоправданная, по мнению многих, суровость наказания.

Эти настроения укрепились после того, как в СМИ попал черновик письма Тревиса Тайгерта, главы Американского антидопингового агентства, где он призывал Международный олимпийский комитет запретить всем российским спортсменам участвовать в играх в Рио. И хотя 76% россиян считают допинг недопустимым, 62% опрошенных полагают, что разоблачения призваны оказать давление на Россию. Эту позицию разделяли и российские должностные лица, замешанные в скандале, что позволило отвлечь внимание от несостоятельности собственной политики в сфере спорта.

Теории заговора больше не являются сугубо личным представлением каждого отдельного индивида об окружающем его мире. Элементы этих концепций присутствуют в политическом процессе на государственном уровне. Конспирология может быть выгодна или невыгодна официальным лицам, но то, что она провоцируют параноидальные настроения, — почти доказанный факт. Будучи принятыми, конспирологические идеи закрепляются в сознании, и люди обращаются к ним вне зависимости от того, что говорят федеральные каналы и как в реальности изменяются отношения между противостоящими друг другу группами.

 

Фотография: Pasquale Vitiello / Magdeleine